Вознесенский монастырь (Часть 2).
В ожидании приезда в Москву Великой старицы с сыном бояре распорядились отделать для инокини в Вознесенском монастыре палаты Марии Нагой – «устроить великими покои попрежнему». Царский дворец в это время был полностью разорен, стоял без кровель, полов, дверей и окончин, которые были «истоплены» занимавшими его поляками. Придать жилой вид находившимся в нем покоям былой царицы, супруги Василия Шуйского, в такой короткий срок не представлялось возможным из-за недостатка строительного леса и плотников. Зато оставалось время до холодов привести в порядок жилье недавно преставившейся вдовы Грозного. И любопытное совпадение – Великая старица с царем Михаилом прибыли в Кремль в тот же самый день, что и Марина Мнишек: 2 мая. К сентябрю покои Великой старицы убрали «суконным нарядом» алым и зеленым, обив все оконницы и двери. Но Великая старица предпочла к декабрю выстроить в монастыре «малую избушку». Дверной прибор здесь обили вишневым сукном, а к октябрю 1614 года сменили на английское лазоревое сукно. Новая жилица монастыря оказалась очень беспокойной и требовательной. Марфа устраивает в Вознесенском храме два придела: во имя государева ангела Михаила Малеина и святого Федора «иже в Пергии», соименных сыну и мужу. В 1624 году позади царицыных хором рубится еще одна «избушка» с шестью слюдяными окнами, большой изразцовой печью, железным луженым дверным и оконным прибором. Перед «избушкой» были сени и в стороне чулан и столчак. Двумя годами позже Марфе понадобилась новая келья, которая, как и «избушка», соединялась с церковью Георгия, обозначавшейся «что у великия государыни иноки Марфы Ивановны на сенях».
Великая старица берет на себя управление всем обиходом царицына ведомства, то есть выполняет все обязанности царицы – Михаил еще не женат, а его отец, патриарх Филарет, находится в польском плену. До его возвращения Марфа вынуждена была «досматривать за государством», а может быть, делала это с охотой. Как настоящая царица, она распоряжалась деньгами по одному своему «слову», которому подчинялись все приказы. Послы от русских земель, в частности купцы, кланялись подарками и царю, и Великой старице. Постепенно в Вознесенском монастыре сосредоточились все важнейшие работы царицына дворцового обихода, в первую очередь так называемые светличные – шитье, вышивание, низанье. Соответственно к Великой старице поставлялся самый разнообразный материал, шелка, волоченое и пряденое золото, серебро, жемчуг, разнообразный металлический прибор, например «перепелков» – особого рода булавок или шпилек одних на 1624 год было получено 100 золотников белых и 200 золотников золоченых. Жемчуга же на следующий год доставили для работ 6077 зерен разной величины на общую сумму 1557 рублей. Золотым шитьем и жемчужным низаньем выполнялись ризы, пелены, покровы, все виды церковной утвари, для чего использовались также изумруды, лалы – рубины, яхонты. Судьба отказала Великой старице в семейной жизни. С мужем после свадьбы она не прожила и пяти лет. Дальше был постриг и расставание на целых пятнадцать лет. И все же она продолжает себя чувствовать и женой, и хозяйкой большого, теперь уже царско- патриаршего дома. Филарет Никитич находится в польском плену, но это не мешает жене послать ему «на Литву охабенек объярь таусинная и шубу объярь вишневая на соболях да еще и шесть сороков соболей» – могли пригодиться на подарки да подкуп нужных лиц. Оно и вышло в конце концов, что патриарха Филарета обменяли «с придачей» на полковника Струся и других поляков. А уж когда патриарх получил свободу, Великая старица немедля послала ему полный святительский наряд, чтобы въехал в Москву в должном облачении, чтоб ни в чем не была ущемлена его гордость. Были это «монатья праздничная и монатья будничная и ряска».
Заботы о сыне занимали все мысли инокини. В 1614 году строила ему Великая старица аксамитную шубу с жемчужным кружевом, в которое были вставлены в гнезда 16 больших лазоревых яхонтов. Все рядовые предметы царской одежды строились у матери. Еще в декабре 1613 года на сорочки, например, было поставлено тафты виницейки алой 13 аршин и 66 аршин такой же тафты широкой, и это для будничного обихода. Но при всей роскоши царских одеяний и Великая старица, и ее сын склонностью к лишним тратам не отличались. Михаил Федорович, например, по совету матери предпочитал использовать нарядные сорочки из имущества Богдана Бельского, растерзанного в Ливнах сторонниками Самозванца, в прошлом приближенного и Ивана Грозного, и Бориса Годунова.
Для себя Великая старица определила единственный цвет – черный во всем – от одежды до обивки экипажей. Когда черных тканей не хватало, их специально «чернили». В своих комнатах Великая старица носила ряску, на выход надевала опашень, обычно из багрового киндяка, охабень и горностаевую шубу из черной тафты с собольей шапочкой. И тем не менее Марфа Ивановна не отказывалась полностью от придворных обычаев. В ее хоромах жила дурка Менка. Другая дурка – Марфа уродливая числилась среди монастырских стариц. Был при Великой старице арап Давыд Иванов и бахарь-сказочник Петруша Макарьев. Подобное уменьшение имени сказателя свидетельствовало о добром отношении к нему Марфы Ивановны. Самой большой радостью для инокини стало рождение у Михаила Федоровича первого ребенка – царевны Ирины Михайловны, которую бабушка забрала к себе в кельи, много возилась с ней и даже делала и наряжала для внучки кукол, на что в 1629 году из Мастерской палаты было затребовано «20 лоскутов отласных золотых и серебряных и камчатых и тафтяных на потешные куклы». Царевна стала последней и единственной радостью Великой старицы после возвращения из польского плена мужа, все больше удалявшегося от дворцовой жизни. Крутой нрав патриарха, не допускавший возражений, сыграл в этом немалую роль. Великой старицы не стало 28 января 1631 года. Похоронить ее было решено в Новоспасском монастыре – усыпальнице всех Романовых.
Обиход Вознесенского монастыря был похож и не похож на обиход других женских обителей Московского государства. Самый богатый среди них, непосредственно связанный с царским дворцом, он привлекал монахинь из знатных русских семей, которые поступали в него со своими «послуживицами». Обязательный вклад колебался от 50 до 70 рублей в зависимости от достатка монахини. В 1625 году в монастыре числились: игуменья, келарь, казначея, 9 стариц боярынь, 4 старицы соборные, 3 уставщицы, 26 крылошанок, 88 рядовых инокинь, иначе говоря, всего 133 старицы. Это число примерно сохранялось вплоть до конца XVII века.
Сегодня мало кто из историков вспоминает, что все сестры-старицы состояли на окладе, который им назначался на так называемый келейный обиход. Игуменья, келарь и казначения получали по 4 рубля, рядовые монахини по 2 рубля. Существенное пополнение оклада составляли заздравные деньги, которые выдавались в именинные дни царского дома (тем же трем руководительницам обители по два алтына, всем остальным – по алтыну) и панихидные – в каждый день памяти по скончавшимся членам царского дома («тремя властям» по гривне, остальным по десять денег). Всего в календаре 1697 года числились 17 «ангелов» и 70 «памятей». Сначала эти средства выдавались из государственной казны, но царь Федор Алексеевич в 1681 году предложил покрывать подобный расход из монастырской казны. Действительно, монастырь обладал немалыми материальными возможностями. В год упомянутого решения царя Федора Алексеевича за обителью числилось почти две тысячи дворов, вотчинные доходы достигали трех с половиной тысяч рублей годовых.
В жизни женской половины царской семьи Вознесенский монастырь являлся еще и своего рода банком, который в любой момент мог предоставить кредит. Учет подобным заимствованиям и последующим расплатам велся очень строго. Власти Вознесенского монастыря не обходили вниманием всех членов женской половины царской семьи, одаривали их различными особенно любимыми монастырскими кушаньями, и прежде всего знаменитыми яблочниками.
Не могло происходить без участия князей церкви и избрание игуменьи Вознесенского монастыря. Так, в 1718 году не стало занимавшей эту должность Евдокии Челищевой. По этому случаю собрался весь монастырский собор – духовник иеромонах Макарий, казначея, 14 боярынь княгинь и соборных стариц, уставщица, головщица и все монахини. Именно они «собором» приговорили быть настоятельницей келарю Венедикте Пушкиной «для того, что она монахиня добрая и такой чести достойна». Выбор подписал один духовник и о благословении Венедикты на игуменство направил указ к преосвященному Крутицкому епископу, который и благословил Венедикту в Успенском соборе на новую ее должность. Остатки памятника царю-освободителю Александру II.
Вознесенский монастырь стал усыпальницей семьи царя Иоанна Алексеевича. По приказу императрицы Анны Иоанновны в 1731 году с северной стороны соборного храма был пристроен придел Успения Богородицы над гробницей отца царицы Прасковьи Федоровны (деда Анны Иоанновны) – боярина Федора Петровича Салтыкова. Непосредственным строителем был сын покойного московский генерал-губернатор Василий Федорович Салтыков.
Годом позже появился с южной стороны придел Всех Скорбящих Радости над гробом только что скончавшейся сестры императрицы, царевны Прасковьи Иоанновны. В самом соборе была похоронена и первая супруга Петра I – царица Евдокия Федоровна Лопухина. Последней перед событиями 1917 года «властью» монастыря были настоятельница – игуменья Евгения, казначея – монахиня Иулиания, протоиерея Александр Иванович Пшеничников, член Московского епархиального училищного совета и брат протоирея кремлевского Успенского собора.
В марте 1918 года в Москву переехало большевистское правительство, разместившееся в Кремле. С октября месяца 1918 г. монастырь был закрыт. Монахиням велели покинуть обитель: последние его инокини вместе с игуменьей нашли себе временный приют при церкви Лефортовской больницы. Они успели тайно, под мантиями, вынести из обители икону-реликварий «Богоматерь Казанская» одна из самых почитаемых в монастыре икон, утварь и драгоценности и спрятать их на подворье лавры, но большевики учинили там обыск и отправили изъятые ценности в Оружейную палату. Спустя два месяца (в декабре того же года) решением Комиссии по изъятию монастырских ценностей главная чудотворная икона храма Вознесения Господня «Богоматерь Одигитрия» (поновленная в 1482 г. Дионисием) переносится в Крестовую (Мироваренную) палату Патриаршего дворца XVII в. (после ее передали в Государственный Исторический музей, а в 1930 г. — в Государственную Третьяковскую галерею). Последний час Вознесенского монастыря пробил в 1929 году. В апреле правительственная комиссия осмотрели здания Чудова и Вознесенского монастырей и постановили снести их, очистив место для строительства Военной Школы ВЦИК.
Предвидя подобный исход событий, Н. Н. Померанцев, стоявший во главе комиссии в составе Д. Н. Сухова, В. К. Клейна, А. В. Орешникова, В. Н. Иванова и других специалистов совершил беспримерный подвиг. Он добился выделения денежных средств и в кратчайшие сроки организовал архитектурные обмеры, фотофиксацию монастырских построек, обследование захоронений Великих княгинь и цариц и вывоз белокаменных саркофагов с останками в подземную палату южной пристройки Архангельского собора, где они пребывают и ныне (кроме мощей Евфросинии Московской, которые были перенесены 28 мая 2008 года в придел мученика Уара Архангельского собора). По преданию, когда поднимали саркофаг преподобной Евдокии, он раскололся. А когда открыли гроб Марфы Собакиной , третьей жены Ивана Грозного, ко всеобщему изумлению увидели полностью сохранившееся тело, будто царица спала. Ученые пришли к выводу, что она была отравлена, и яд способствовал столь хорошей сохранности останков, но, как только воздух коснулся тела, оно мгновенно рассыпалось в прах, так что изучить его не удалось.
Для сохранении иконостаса и древних икон (они подлежали уничтожению) собора Вознесения Господня Н. Н. Померанцев нашел место в соборе во имя Двенадцати Апостолов. Собор Двенадцати апостолов был меньшего размера, чем Вознесенский, поэтому иконостас целиком в него не вошел. Оставшиеся части алтаря — два его ряда с шестью иконами (три — Праздничного ряда и три — Страстного ряда) Померанцев разместил в фондах музея. В том же 1929 году Вознесенский монастырь взорвали. Специалисты утверждают, что именно тогда впервые для разрушения храмов был применен динамит. Погибли все его церкви, в том числе и Екатерининская, остававшаяся единственным сохранившимся творением Карла Росси в Москве. На месте монастыря в 1932—1934 гг.архитектор И. Рерберг построил громоздкое здание — Военной школы им. ВЦИК, стилизованное под кремлевский классицизм, чтобы оно гармонировало с соседними Сенатом и Арсеналом. В этом здании потом работал Президиум Верховного Совета СССР.
Статья основана на материале из книги Нины Молевой «Сторожи Москвы»: ООО Агентство „КРПА Олимп“; Москва; 2007. и сайте